КОГДА СМОЛКЛИ ВЫСТРЕЛЫ. — Ф. ДУДЕЦКИЙ « ДОБРОВОЛЕЦ
"Доброволец" » №28 » КОГДА СМОЛКЛИ ВЫСТРЕЛЫ. — Ф. ДУДЕЦКИЙ



КОГДА СМОЛКЛИ ВЫСТРЕЛЫ. — Ф. ДУДЕЦКИЙ


Большой транспортный пароход «Херсон» стоял уже на внешнем рейде. На нем, как говорится, яблоку негде упасть: все палу бы, трюмы, каюты — все забито людьми в темно — зеленых, потрепанных шинелях. На «Херсоне» — Дроздовцы. Тут же, в одной из кают, также набитой до отказа офицерами, в уголке примостился и сам начальник славной Дроздовской дивизии генерал Туркул, еще вчерашняя гроза красных. /Ген. Туркул последние дни Крыма был болен возвратным тифом, но командование дивизий не оставлял./

Глухо гудит транспорт тысячами голосов. Кто — то с кем — то переклика­ется, кто — то кого — то в густой человеческой массе разыскивает. Среди воен­ных мелькают и лица женщин — это сестры милосердия, до последнего боя, последнего огня, разделившие судьбу белых воинов. Они с ними и дальше… А дальше что? Полная неизвестность…

Совсем ведь мало времени прошло, как Дроздовцы, покинув последнюю пядь родной земли, погрузились на транспорт.

Если хорошо присмотреться к молодым солдатским лицам, вряд ли можно на них заметить следы какой-либо особой подавленности, уныния, а тем бо­лее — отчаяния… Пройдет не более суток, исчезнут на всех лицах следы усталости от последних трудных боев, тяжелых маршей, — здоровый молодой сон восстановит их силы и бодрость и все они, на другой уже день будут кричать во всю молодую глотку громкое «ура» своему Главнокомандующему ген. Врангелю, объезжающему на катере транспорт. На катере его орлы — Дроздовцы. И прикажи он сейчас, Дрозды снова пойдут в бой: оружие ведь с ни­ми, с ними сейчас и тот, кто их водил от победы к победе — ген. Туркул.

Вот он примостился в уголке тесной каюты. Вокруг него о чем — то го­ворят, над кем — то, или над чем — то шутят, смеются, вероятно, вспомнив что — то забавное, комическое. Это смешное вызывает довольную и веселую улыбку и на лице самого генерала, хотя ему, в данный момент, и не до смеха. Но таков уж характер и натура у боевого генерала: улыбку на его лице всегда можно было подметить даже в самые трудные минуты боевых «пертурба­ций». Впрочем, хоть и улыбается чему-то сейчас генерал, но не особенно, кажется вникая в то, что говорится вокруг него. В самом деле, пожалуй, и не до смеха ему, в этой довольно странной обстановке, далекой от того, что предшествовало этому. Еще как будто вчера: бои, успехи, движение впе­ред, сначала во главе батальона, потом полка, а дальше разгром красных частей и поразительные дела и успехи Дроздовской дивизии… К как тогда верилось в окончательную победу над большевизмом вдруг — крах, конец. Как то не верится и сейчас и это почти невероятно после трехлетней геро­ической неравной борьбы — смолкли выстрелы, утих огонь, не повторится больше грозному «ура» орлов — Дроздовцев.

Скачут мысли у генерала, проносятся картины недавнего, вот того, что было еще вчера: Отрада, воющие лавы буденовцев, потом Перекоп, замер­шие Сиваши, темные перекатывающиеся валы красной пехоты… Гремят выстре­лы, строчат пулеметы, дрожит земля от тяжелых разрывов, а славные Дроздовцы в этом сокрушающем огне.

Навстречу колыхающимся темным валам красных — жиденькие цепочки Дроздовцев. Все втянулось в бой. В резерве только офицерская рота, да команда пеших разведчиков. Далеко уже цепи батальонов впереди. Вот подня­лись, пошли в атаку на красных. Не безумие ли это? Реденькие цепи белых и темные, многочисленные валы красных. А разве раньше так не случалось? Не опрокидывала ли горсточка белых красную массу? Вот-вот сшибутся сей­час — Дроздовцы и красные, вот загремит грозное дроздовское «ура», мощное, сильное, от которого не устоять… Но что за наваждение? Тишина. Умолкли все выстрелы с обоих сторон. Дроздовское «ура» не прогремело. Что-то не­вероятное… Расступились, разошлись цепи красных, пропустили тех, кто только что воткнул штыки в землю… Этим закончилась одиннадцатая контр-атака батальона, вернее того, что от него осталось, потерявшего всех своих офи­церов. Стрелки, вынеся в самом начале атаки тяжело раненого командира батальона, побежали к своим, разделить участь сдающихся.

Теперь, вот здесь, в этой каюте, на транспорте, едва — едва колышущим­ся на тихих волнах — все случившееся недавно вполне понятно, так реально и объяснимо… Конец белой борьбе… Нет, не конец, борьба будет продол­жаться, ибо мы еще живы… А тогда? Что ж было тогда? — шевелится опять у генерала. Ну, конечно, бред, туман. Разве его в эти решительные минуты не охватила тифозная горячка, разве он, в том страшный для Дроздовцев час не стоял еле — еле на ногах?

И что же было дальше? Опять, как во сне: молчит артиллерия, в напря­женном молчаливом ожидании офицерская рота и команда пеших разведчиков. А между тем, красные волны с жадным грозным воем двинулись всей массой дальше. Уже слышны крики победы — Даешь Крым, даешь Перекоп, смерть вранге­левцам! За красной пехотой по замерзшему Сивашу уже двинулась красная кавалерия. – «Даешь золотопогонников!?» Конец?.. Нет, как — будто и рано. Бег­лый огонь артиллерии, дружные залпы офицерской роты и команды леших раз­ведчиков… Замотались красные конники, приостановилась красная пехота.

Девятый вал не смел белых… Это еще не конец белым… – «Огонь, огонь». Потом сознание генерала исчезло… Густой туман и бред покрыл все» Вот и теперь: только шум голосов, топот ног на палубе… Не гремят больше выс­трелы, не строчат больше пулеметы, не гремит артиллерия… Замолчало, оче­видно, надолго грозное, наводившее страх на красных, могучее «ура». Кон­чена борьба. Нет уже ни белых, ни»красных… Впрочем, и это неправда: остались и белые и красные. Борьба не кончена совсем, раз не убита воля и желание для продолжения ее…

Плывут, наскакивая одна на другую, путаются мысли… Белые — красные. Где грани между ними?.. Разве не было в продолжение всей борьбы, что вче­рашние красные становились самыми настоящими белыми, попадая в их ряды? И шли и сражались в белых рядах до конца… А кто — то словно нашептывает генералу: «А видение Сиваша? А воткнутые в землю штыки? А сдавшийся баталь­он дроздовцев?». Нет и это не доказательство… А двое суток в стужу, на марше, без огня, без отдыха и при этом ни одного перебежавшего к красным.

И как бы в подтверждении этим мыслям, предстал в этот момент, словно откуда то вырос, его шофер. Тут пришлось боевому генералу услышать от него то, о чем раньше и не подумалось ему… В этом шофере, суровом и не­молодом уже парне, смело вывозившего генерала из самого отчаянного огня, трудно было бы признать большевика, а он, кроме того, как оказыва­ется, еще и матрос — механик. Вот только — сейчас все это узналось. А даль­нейшее, что пришлось услышать генералу, еще удивитёльней и поразительней.

Только подумать, с чем сейчас заявился шофер к своему белому — генералу? Он решился остаться в Крыму, а сейчас пришел просить разрешение на это. «Странно», думает генерал. «Есть, ведь, приказ самого генерала Врангеля всем желающим остаться и свободно покинуть транспорта. Какое ж, э тут позволение и разрешение?»

И тут снова уже почти шепотом новое признание, что он сам большевик и от большевиков ему ничего плохого не будет, т.к. он, будучи в крас­ной армии, возил красных комиссаров. И опять путается в голове генерала: белые — красные… Где грани? Большевизм — это только налет, нарыв… Вре­менное, больное… А вот, кажется, что у этого большевика и слёзы на глазах? Что его, вот сейчас, может так волновать, когда он готов оста­вить палубу парохода, с уплывающими в неизвестную даль белыми.

Пережитое с Дроздовцами? Их отчаянная, безумная храбрость настоящих солдат, их героичность, презрение к смерти? Может быть, и в самом деле, на их стороне правда и они бились за что — то лучшее, не свое, за лучшую жизнь всего русского народа?

Непонятно, непонятно — просится в голове генерала и что-то обыкно­венное, простое, солдатское продолжает волновать его. Он от всего русского сердца благодарит своего бывшего шофера, этого, немного странного «большевика» за его солдатскую верность и честность. А уж последние сло­ва белого генерала, обращенные к этому «бело — красному» матросу — большеви­ку, совсем, как — будто, вывели последнего из душевного равновесия:

«Спасибо, и не вспоминай нас, белых, лихом!»

У этого сурового большевика — матроса, в этот момент нет слов, чтобы выразить свои чувства и к белым, и к Дроздовцам, и вот к этому белому генералу, который не особенно то любил церемониться с большевиками — ком­мунистами, а теперь, без никаких, отпускающего и его на все четыре стороны. У него нашлось только одно, и это он сказал — с восхищением:

«Ну и дивизия! Выгружайтесь, и я опять с вами!»

Ушел. Через весьма короткое время, отчалившая от борта «Херсона» лодка, уносила к родному берегу и того, кто считал себя большевиком.

На другой день корабли уносили белых в неизвестную даль. Постепенно и незаметно исчезали и таяли очертание родных берегов.

Прощай Севастополь, прощай Россия!

А в сердцах почти у каждого стучит: прощай, но не навсегда, а до скорой встречи…

Ф. ДУДЕЦКИЙ

 

© ДОБРОВОЛЕЦ



Оцените статью! Нам важно ваше мнение
Глаза б мои не виделиПредвзято, тенденциозно, скучноСталина на вас нетПознавательно.Спасибо, помогли! (Вы еще не оценивали)
Loading ... Loading ...

Электрокотел Star Monoblok, кв в москве

Другие статьи "Добровольца":

Автор:

Leave a Reply

XHTML: You can use these tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Это не спам.